От автора: эти две короткие пьесы — как будто бы об одном и том же: о причудах памяти, о том, что остается от человека. О том, что мы бы хотели оставить после себя и о том, что мы, живые или мертвые, хотели бы забыть. Эти короткие сценические истории, по моему представлению, можно ставить вместе, но можно играть и по отдельности. Перевод на английский готовится.
Расскажи о нём
Пьеса в одном действии
Действующие лица:
Господин Джей, МЕНЕДЖЕР ритуального агентства, человек средних лет, ухоженный и аккуратный
Тамара, ДОЧЬ УСОПШЕГО, уставшая женщина неопределенного возраста, безрезультатно желающая выглядеть молодой
Дэн, СЫН УСОПШЕГО, бойкий (если не сказать, нагловатый) мужчина, который все время торопится
Тори, сокращенно от «Виктория», ВНУЧКА УСОПШЕГО, дочь Дэна, типичный подросток — угрюмая, критично настроенная, легко приходящая в раздражение
Сандра, сожительница усопшего, мачеха его детей
Валентин, или господин В., усопший, значимый и влиятельный человек почтенного возраста; его мы не видим.
Салон ритуальных услуг класса «люкс» — для особо почетных клиентов.
Светлое приятное пространство. У стены — стол с ноутбуком и стопкой бумаг, на стене — проектор. Рядом — флипчарт. Стулья поставлены лицом к столу — так, чтобы сидящие на стульях могли видеть того, или тех, кто находится за столом, или у проектора. Сейчас так и происходит. На стульях сидят Тамара, Дэн, Тори и Сандра. На столе, на манер раскрепощенного университетского профессора, примостился Господин Джей.
Господин Джей. Самое сложное позади. Через сорок минут приедет катафалк. Остались лишь приятные хлопоты.
Сандра. Приятные хлопоты? Мы должны его похоронить!
Господин Джей. В каком-то смысле, вы правы. Похороны не назовешь приятным мероприятием. Но с нашей помощью такая изматывающая, казалось бы, процедура…
Дэн. Процедура?
Господин Джей. Событие! Конечно же… Исправляюсь. Такое изматывающее, казалось бы, событие, может стать вполне выносимым, если не сказать, отрадным периодом жизни.
Тамара (всхлипывая). Папочка… Папа…
Господин Джей. Не могу полностью разделить, но понимаю ваши чувства. Валентин был человеком большого дарования и высокого общественного положения. Мы сделаем всё возможное, чтобы прощание прошло достойно. Машина уже подъехала, поэтому нам нужно принять несколько последних решений.
Тамара плачет еще сильнее. Дэн посматривает на часы.
Тори (Сандре на ухо). Кого-то он мне напоминает…
Сандра (шепотом). Жадную сволочь?
Тори. Нет… кого-то другого…
Господин Джей (хлопает в ладоши, все вздрагивают). Так. Нам всем сейчас очень тяжело. Но через сорок минут начинается церемония. Давайте попробуем собраться.
Дэн. Наконец-то. Хоть кто-то.
Господин Джей. Осталось решить буквально несколько вопросов.
Дэн. Тогда быстрее.
Господин Джей. Хорошо. Есть три варианта музыки…
Дэн. Только без попсы.
Господин Джей. Разумеется. Легкая непритязательная музыка не соответствует ни масштабу личности господина Валентина, ни сегодняшнему событию.
Дэн. Моцарт — беспроигрышный вариант. Можем начинать?
Тамара. Дэн!
Дэн (шепотом). Вечером у меня международный зум. Все должно быть по графику..
Тамара. Ты можешь хоть сегодня не думать о работе. (кладет руку Тори на плечо). Тори… мама очень устала…
Тори сбрасывает руку.
Тори. Сходить за кофе?
Господин Джей. Я бы не уходил далеко. В любой момент могут пригласить родственников.
Тори. Мама пьет только «Косту». Я быстро.
Уходит.
Господин Джей (уже заметно нервничает). Продолжим?
Дэн. Да ради Бога.
Господин Джей. Еще раз пробежимся по деталям. У нас запланирован вариант премиум. Элегантная церемония. Прощальная речь. Видеоколлаж. Цветочное оформление. Два варианта блюд на выбор…
Сандра. Господи…
Господин Джей. Что не решено… Нужен ли психолог, нужна ли работа с прессой, будет ли огранизован благотворительный фонд имени покойного…
Тамара. Я ничего не понимаю…
Дэн. Напомните цену.
Господин Джей. Вот.
Дэн берет листы.
Тамара. Очень дорого?
Дэн. Терпимо.
Господин Джей. Господин Валентин заслуживает достойной памяти о себе.
Сандра. Где вас только делают…
Господин Джей. Простите?
Дэн. Главное, чтобы всё началось вовремя.
Тамара. Дэн!
Дэн. Что?
Тамара. Ты всё время говоришь так, будто речь о совещании.
Дэн. Машина уже приехала. Люди ждут. Что предлагаешь — отменить похороны?
Тамара. Предлагаю хотя бы не торопиться избавиться от собственного отца.
Дэн. Ему уже всё равно.
Пауза.
Сандра. Нет.
Все смотрят на нее.
Сандра. Ему не всё равно.
Тамара. И мне не всё равно. Сандре не всё равно! Даже Тори не всё равно…
Господин Джей. Уверяю вас, мы работаем быстро, качественно, аккуратно. И без лишних, отвлекающих аксессуаров. Вы сами увидите. И нам абсолютно не все равно.
Сандра. В последние годы Валентин совсем потерял контроль.
Тамара. Что?
Сандра. Он не хотел ни от чего отказываться. В буквальном смысле.
Господин Джей. Хорошо. Мы можем добавить аксессуаров, красочных деталей.
Сандра (смотрит на него с отвращением). Я же не об этом… Я говорю: он заполнил наш дом вещами.
Дэн. Серьёзно?
Сандра. Ты бы знал, если бы заезжал хоть иногда.
Дэн (пожимая плечами). Отец любил встречаться в ресторанах.
Господин Джей делает пометку в своих листочках.
Сандра. Наш дом превратился в свалку.
Тамара. Он с помоек, что ли, носил? Господи… Папочка…
Сандра. Почему-то Валентин стал волноваться, что от него ничего не останется ни кусочка. Ни детали. Он стал отправлять в «архив», как он это называл, все без разбора.
Господин Джей. Необычное опасение для скульптора.
Сандра (игнорируя Господина Джея). Он начал копить всё: чеки, блокноты, заготовки, фотографии, благодарности, пакетики с сахаром, пригласительные билеты.. В общем, всё. У нас и раньше-то все было завалено дипломами и картинами. А сейчас.. Что прикажете делать с этим всем… архивом?
Тамара. Я помогу разобрать. После всего этого я приду и мы разберем. Что-то сохраним, от чего-то избавимся.
Сандра. От чего избавимся? Вот скажи мне, Тамара-девочка, от чего мы избавимся?
Тамара. Мы посидим спокойно, не спеша никуда, обсудим… С водой не выплеснем ребенка. Только, как ты говоришь, хлам.
Сандра. Валентин говорил, что собирает архив! А я никогда с ним не спорила.
Тамара. Ты умница.
Сандра. В отличие от вашей матери.
Дэн. Маму не впутывай.
Сандра. Поэтому и только поэтому мы прожили счастливых двадцать семь лет.
Дэн. Двадцать два.
Сандра. В смысле?
Дэн. В смысле мама умерла двадцать четыре года назад, а вы сошлись двумя годами позже.
Сандра. Ну да… Ну да.
Дэн. Или… Неужели… Скажи: «да» или «нет»!
Сандра. Да.
Дэн. Ну всё. Ноги моей не будет на чертовых похоронах.
Тамара. Я не понимаю. Что происходит?
Дэн. Отец крутил с ней еще при жизни мамы!
Тамара. Но папа любил маму.
Сандра. Мы с Валентином прожили счастливые двадцать девять лет.
Дэн. Уже двадцать девять?!
Сандра. Неважно! Важно, что я заботилась о нем. И продолжу заботиться.
Дэн. Это что значит?
Тамара. Боже мой, как я устала…
Господин Джей стучит ручкой по столу.
Господин Джей. Валентин ждет вас за дверью!
Дэн. Всё! Где подписать?
Господин Джей резво подносит ему листы на подпись.
Господин Джей. Прекрасно. Чудесненько. (Сандре) Ваша подпись тоже нужна.
Сандра. Зачем?
Господин Джей: По закону. Как легальной супруги.
Дэн. А дети что? Дети, которых он родил, растил с посторонней женщиной (указывает на Сандру), которые потратили кучу денег на терапию (указывает на Тамару) и теперь за все платят (указывает на себя). Эти дети ничего не решают?
Господин Джей. По закону подпись супруги… важнее, чем подписи детей.
Возвращается Тори с кофе на бумажной подставке.
Тори (весело). Я купила на всех!
Сандра. Я ничего подписывать не буду. Я не буду хоронить Валентина.
Тори замирает на полпути.
Господин Джей. Не понял.
Сандра. Вы же сами сказали — я важная. Ну вот я и важничаю. Я не буду хоронить Валентина, пока не будет решен вопрос с его архивом.
Тори. Бабуля, жжешь.
Господин Джей. Я уверен, что мы можем это решить. Я уверен… Уверен… Да-да… Я должен посоветоваться с коллегами.
Убегает со сцены.
Дэн (нависая над Сандрой). Теперь, когда нам никто не мешает, я тебя убью. Добавлю ритуальному агентству класса VIP работы!
Тори. Дядя Дэн!
Тамара. Возьми себя в руки! (хлебая кофе и немного приходя в себя). Давайте действительно попробуем разобраться. Сандра, скажи… Ты ополоумела? С ума сошла от горя? Потому что если так, то я тебя понимаю. Я очень горюю по папочке, хоть он и был, как выясняется, свиной мордой (неловко смеется от собственной дерзости)…
Сандра. Я не сошла с ума.
Тамара. Так или иначе, мы должны проститься с ним на днях.
Дэн. Не на днях! Сегодня. Я всё оплатил. Я отдал последнее. Я в долгах! Мы хороним отца сегодня.
Тамара. Какие-то жесткие рамки.
Тори. Мам…
Тамара. Что «мам»? Я в каком-то смысле согласна с Сандрой.
Дэн. Почему вокруг меня все сумасшедшие?
У Дэна звонит телефон. Он отвечает и тоже уходит за кулисы.
Тамара. Теперь, когда остались только мы, скажи, Сандра, чего ты хочешь? Полного владения наследством? Денег?
Сандра. Это ты хочешь денег. А я хочу ясности.
Тори. Согласна! Всё очень мутно вокруг.
Сандра. Я хочу, чтобы этот… агент… или как там они называются… разобрался с архивом Валентина. Тогда, и только тогда, я разрешу его похоронить.
Тамара принимается плакать.
Сандра. Почему ты плачешь?
Тамара. Сегодня мы хороним папу.
Сандра. Это мы еще посмотрим.
Тамара. Все равно он умер.
Сандра. Вот, опять же — не соглашусь. Не весь умер. Не весь. Ты бы видела наш дом…
Тамара. Я так хочу увидеть. Хочу! Так хочу увидеть дом, и папу в нем.
Сандра. Ты знаешь, когда я прихожу в его кабинет и начинаю ворошить бумажки… Перебираю записи… Он как будто все еще там.
Тамара. Пошли туда! Можно я с тобой поперебираю?
Тамара и Сандра уже хотят выйти, но тут возвращается Господин Джей. Точнее, сперва на
сцене появляется гроб, а за ним Господин Джей, который его катит.
Господин Джей. К сожалению, работа с архивом не входит в наши обязанности… Мои коллеги… Старшие по званию… Простите, я когда-то был на государственной службе… Старшие коллеги, да, вот так правильно… просят поторопиться. Машина уже ждет. Мы не можем больше откладывать церемонию
Сандра. Ты зачем его притащил сюда?
Тамара (бросается к гробу). Папочка!
Дэн возвращается на этой реплике.
Дэн. Почему гроб здесь? Что-то случилось?
Тори (из-за экрана телефона): Ой блииин, ну что за фигняя…
Дэн. Не то слово!
Тори. Все исчезло!
Дэн. Что?
Тори. Да все удалилось у меня, не втупляю почему. Все, что было: посты вот, фотки все, рилзы. Блиин. Я три года инвестировала в контент… Пустой аккаунт!… Что же будет с моими подписчиками? А со мной?! Как будто не было меня никогда.
Тамара. Зато смотри, что появилось.
Тори визжит, замечая гроб.
Тори. Там дедушка, да? Ну в принципе…
(наводит камеру на гроб).
Сандра (позируя на камеру). Уникальный человек не уходит полностью. Мы решили, что уход такого человека, как Валентин, это не вопрос денег. Не вопрос времени. Это вопрос сохранения памяти.
Дэн. Мы ничего не решили. Смею тебе напомнить, Сандра, что отец уже здесь. Машина ждет. Люди ждут. А мы всё ещё не можем его проводить.
Господин Джей. Это не наша зона ответственности… Вы выполнили работу в срок… Я прошу вас — пройдемте…
Дэн (перебивает). Да подожди ты! Никто не сомневается в вашей работе. И в вашей зоне ответственности. Сандра!
Сандра. Что-то я нехорошо себя чувствую.
Господин Джей (обреченно): Воды?
Он наливает воды из графина и, не добившись ответа от Сандры, сам выпивает залпом.
Сандра встает, роняет сумку, из нее со звоном и чуть ли не грохотом высыпается содержимое. Она плюхается обратно на стул, будто бы обессиленная.
Тамара (бросается на помощь). Господи, Сандра, почему ты носишь с собой сушеный перец?
Сандра. Дай мне! (подносит к носу) Он меня бодрит.
Тамара. А почему у тебя камни в сумке? Остатки бутерброда, чеки, сухая помада… А зачем столько ключей? Ты что, вахтер?
Сандра. Валентин (кивает на гроб) не бедный человек.
Тамара. Но не настолько же не бедный… (внимательно изучая чеки) Вы в замке, что ли, жили?
Сандра. Наш дом действительно наша крепость… (всхлипывает) Был.
Тамара. Поэтому вы нас не приглашали? (оглядывается на гроб). А, папа? Стеснялся показать нам роскошь?
Сандра. Мы приглашали. Только вы не приходили.
Тори (то ли себе, то ли остальным). Поддержка говорит, я сама себя взломала! Как это вообще возможно!
Тамара. Дело говорит поддержка… Тори, я же все твое детство тебе читала книжки! Где эти книжки теперь?
Тори (вполуха слушая мать). Какие книжки?
Тамара. Вот именно. Какие книжки!
Дэн (постукивая по крышке гроба). Я никогда не умел с женщинами. Все мои отношения в конце концов разваливались. Я даже не знаю… Что мне делать?… Как сделать, чтобы они пришли к консенсусу.
Тамара (убрав все обратно в сумку). Я не помню, чтобы отказывалась от приглашения… Ну что же, как бы то ни было в прошлом. То в прошлом.
Господин Джей (почему-то пискляво). Настоящее важнее.
Тори. Оо, классный заход. Я так и начну свой новый профайл. Скажу «Настоящее — важнее». Начну с дедушки. Прости, дедуль.
Тамара. Всё. Уходим. В замок! Сандра плохо себя чувствует. Я нужна ей.
Господин Джей. А как же я? Точнее, как же ваш отец?.. Как другие гости? Вы о нём подумали? О них подумали?
Тамара. Папочка умер, и вы знаете это лучше, чем мы.
Господин Джей (совсем уж воодушевленно). Да, именно так. Зачем беспокоиться о том, чтобы все было сделано в срок и по высшему разряду?… Покойник есть покойник! Ему все равно.
Сандра. Ш-ш-ш! Он же может услышать.
У Дэна звонит телефон.
Дэн. Алло? Да, беспокоиться не о чем. Покойнику все равно, какой цвет…Что? Я сказал «покойнику»? Я имел в виду заказчику… Заказчику все равно, какой будет цвет. Я… Я… Ну правильнее было бы сказать, что я в дурдоме. Но вообще-то…
Сандра торжествующе выуживает из сумки смятый листок бумаги.
Сандра. Вот! Завещание Валентина!
Дэн. Вообще-то у меня вообще-то умер отец. Через пятнадцать минут начинаются похороны. Спасибо. Да, благодарю. До свидания. (Сандре) Значит, завещание! Впервые слышу.
Сандра подходит к гробу.
Сандра. Можно приоткрыть на капельку, чтоб он слышать мог.
Господин Джей. Что?
Сандра. Приоткрой на капелюшку.
Господин Джей. Чтоб кто слышать мог?
Сандра. Валентин, кто!
Господин Джей повинуется и уныло садится на стул.
Сандра (торжественно). Итак!. «Дорогая моя Сандра. Милая моя подруга. Если ты читаешь эту записку, значит, мне пришла пора отправиться в следующее путешествие. Без тебя, любовь всей моей жизни…»
Дэн фыркает. Тори внимательно слушает.
Тамара (перебивает). Что это? Где ты это взяла? Я же только рылась в твоей сумке… Что это? Похоже на чек из продуктового…
Тамара тянется к листочку, но Сандра отталкивает ее локтем.
Сандра. «Прежде чем я отправлюсь в путь, я чувствую необходимость оставить несколько поручений…»
Дэн. Как-то коряво написано. Отец хорошо писал.
Сандра. Человек при смерти! Как написал, так и написал. Значит… А, вот. «Я уверен, дорогая, что ты выполнишь их на все сто…»
Дэн. …Я ни за что не поверю, что вся эта сомнительная писанина уместилась на этом клочке бумаги… Папа!
Сандра. «… Это мое завещание…»
Дэн умолкает. Вообще на сцене повисает торжественная тишина.
Сандра. «Я завещаю тебе, Сандра…» Так, тут что-то совсем мелко и неразборчиво.
Тамара. Только что было разборчиво.
Дэн. Она все выдумывает. Это реально чек из магазина!
Тори. Да замолчите вы, дайте послушать.
Господин Джей. Я пока свяжусь с нотариатом (пишет сообщение на телефоне). Значит, завещание на чеке…
Сандра. Могу продолжать? (разворачивает листок, который оказывается чем-то вроде длинного пергамента)… «Завещаю тебе, Сандра, мой… голос».
Тамара. Голос?
Тори (гробу). Дедушка, ты ещё и пел?
Сандра. «Ты меня хорошо знала, душа моя. Лучше, чем я себя знал. Ты знала, что…» что-то тут неразборчиво… ну, будем считать «ты знала, что лучше для меня… И… Отныне, когда я отправлюсь в путь, все, что сказал бы я, скажешь ты. И ты будешь знать — я знаю, ты будешь знать! – что делать с моими коллекциями, с моими вещами. С моими драгоценным…. хламом». Ну вот. Вот что Валентин написал. Теперь вы меня понимаете?
Все смотрят на нее.
Сандра. А я не знаю! Я не знаю, что делать с его драгоценным хламом. Валентин! (в щёлочку гроба) Что мне делать?
Дэн тянется к листочку.
Дэн. Дай-ка. Мне кажется, ты что-то напутала…
Сандра. А я не знаю!
Сандра начинает всхлипывать и хорошенько сморкается в листочек, затем машинально сминает его, как носовой платок.
Сандра. Ой… Что я наделала?
Тамара. Я все же не понимаю, почему он тебе это доверил. Ты такая…
Сандра. Какая?
Тамара. Ненадежная.
Сандра. Тридцать два года вместе вообще-то…
Тамара. Ты что творила, когда отец с тобой связался? Приходила, потом уходила. Сошлись-разошлись. Сбежались-разбежались. Папочка мне всё рассказывал. Говорил мне: Сандра ведет себя как подросток. Хуже Тори! (Тори) Прости, Тори, тебя тогда еще на свете не было.
Тамара присаживается к гробу, роняет руки на него и начинает плакать.
Тори. Типа хуже меня это вообще невозможно, да?
Сандра. А я и была почти что как Тори, когда мы встретились. Я была подросток!
Дэн. Тебе было сорок два, когда вы сошлись! Мы с Тамарой уже выросли, когда папа бросил маму!
Сандра как бы задыхается от возмущения.
Господин Джей стучит по столу так, как если бы стучал в дверь.
Господин Джей. Я знаю… Я знаю! Что делать! Есть решение! Выход есть! Я знаю, что делать… Так как вы (указывает на Дэна) подписали премиум-плюс-вариант прощания, наша фирма решила сделать исключение. (торжественно) Друзья мои, я еще раз связался со своими коллегами, и мы — сообща! – приняли решение в нелегком деле.
Все молчат, слушают.
Господин Джей. Я готов посодействовать в архивном… в архивных делах. В разборе архива. Я даже не знаю, как это правильно назвать!
Дэн. Нет! Никаких архивных дел! Если папу не похоронят сегодня, его не похоронят никогда. У меня нет денег на вторые похороны! Я, черт возьми, банкрот!
Тамара. Банкрот?
Дэн. Да! Вот такие вот дела!
Тори (вздыхая). Можно я пойду хотя бы?
Господин Джей. Тогда, пожалуйста, идите на похороны.
Сандра. Я оплачу сверхурочные.
Дэн. Кому? Покойнику?
Тамара. Действительно, папа тут постоит?
Господин Джей. Я помогу вам быстро и эффективно распорядиться наследием, что оставил Валентин.
Сандра (усмехается). Вы его даже не знали.
Господин Джей. Можно подумать, вы его знали!
Господин Джей выкатывает на сцену флипчарт и делает три колонки с буквами в начале каждой — «В.», «П.», «О.»
Господин Джей. Подойдем к вопросу рационально и эффективно. Итак. Что входит в архив Валентина? Сандра?
Сандра. Ну что-что… Много чего. Подарки. Картины. Блокноты. Письма. Награды. Жизнь длинная была у Валентина.
Тори. Бумажные письма? Прикол.
Сандра…. длинная была жизнь у Валентина.
Господин Джей записывает всё на флипчарт – в разные колонки, как будто в случайном порядке.
Тамара. Что это за «В.», «П.» и «О.»?
Господин Джей. Выкинуть, подарить, оставить.
Сандра. «В.» можешь сразу убрать. Я не стану относить Валентина на помойку.
Дэн. Еще пара часов таких разговоров — и придется. Он гнить начнет.
Тамара. Дэн!
Дэн. Мне названивают гости. Они уже поминки начали, пока мы тут разбираемся. Поминки без покойника.
У Дэна звонит телефон — он отвечает и уходит к заднику сцены, тихо разговаривая по телефону.
Тамара. Я бы что-то взяла. На память.
Тори. Я возьму дедушкины письма! Это огонь. Я возьму дедушкины письма и… буду их читать подписчикам! Супер-идея. Можно мне письма, да? Их много?
Сандра. Ты будешь читать личную переписку посторонним людям?
Тори. Ну, я заблюрю имена. Поменяю что-то… А с кем он переписывался вообще?
Сандра. Со мной, в частности.
Тори. Огонь! Значит, любовные письма. Сандра, ну бабуль, отдай мне его письма. (заискивающе) Это будет моя с ним связь, понимаешь. Связь с дедушкой.
Тамара (вполголоса). Нашла «бабулю».
Сандра. А вот за бабулю спасибо…. Хорошо, письма тебе. Читай.
Тамара (все еще сидя у гроба, обиженно). А мне что-то достанется?
Сандра. Письма — это всего одна коробка. Ты знаешь, сколько там всего коробок?
Господин Джей. Кстати, сколько? Каков объем архива хотя бы приблизительно?
Сандра. Загородный дом.
Господин Джей. Что — загородный дом?
Сандра. Ты спросил — каков объем. Я ответила — загородный дом.
Тамара. Наша дача — архив?
Сандра. Когда Валентин заболел, мне пришлось освободить пространство — под лекарства и прочее…
Тамара (перебивает). Что значит «прочее»?
Сандра. … в квартире нужен был воздух… Короче, я перевезла архив в загородный дом. Теперь архив в загородном доме.
Дэн возвращается.
Дэн. Разобрались? Десять минут и гробовщики приступают.
Тамара (визгливо). Что я-то получу?!
Господин Джей. А что вы хотели бы?
Тамара. Я хочу что-то, что будет напоминать о любви папочки ко мне.
Сандра. Могу предложить фотографии.
Тамара. И всё? (Дэну) У неё вся дача – архив, представь себе!
Сандра. Могу предложить картины. И ноты. Музыка говорит о любви.
Дэн. Погодите. А кому отходит дача?… Мне бы не помешал кусок земли.
Господин Джей пишет что-то на флипчарте.
Сандра. Кусок дам.
Дэн. И если вы делите папины вещи, я бы хотел его нож.
Сандра. Какой именно? Швейцарский, японский, татарский?
Дэн. Швейцарский. Мы с папой как-то поругались из-за этого ножа… Мы были на рыбалке. Единственный раз в жизни… И я хотел этим ножом хлеб, что ли, нарезать… Папа не разрешил. Сказал, что нож подарил ему дорогой человек, я даже не знаю кто, и что им нельзя хлеб резать. Только ленточки на подарочных коробках.
Сандра (достает нож из сумки). На. На тебе нож.
Тамара. Это что сейчас было?
Сандра. А что?
Тамара. У тебя дача в сумку помещается?
Сандра. Довольно большая сумка, да.
Тамара. Ты смеёшься?
Сандра. Скажи, что тебе нужно. Только будь конкретна, Тамара. Я всё тебе дам, что смогу. Что смогу, то дам. Если аргументируешь.
Господин Джей. Мы можем двигаться дальше? Меня не покидает ощущение, что мы стоим на месте.
Сандра. Пока мне нравится только идея Тори.
Тори. Йес!
Дэн. Читать переписку отца в тик-ток?
Сандра. А что? Свежо!
Дэн. Давай тогда мне дачу целиком — я сделаю из нее съемочную площадку!
Сандра. А вот это уже спекуляция.
Господин Джей. О боже… Пять минут у вас!
Тамара. Мне надоело быть вечно просящей! Вечно на третьих ролях. Дочь-неудачница! Папино разочарование! Да, папа? Дэном ты гордился! Сандру любил! А я кто и что?
Тори. А меня?
Тамара. Тебя он видел два раза в жизни!
Тори. Ну ничего себе…
Сандра. Не слушай её. Мама плохо себя чувствует. Дедушка очень любит тебя.
Тамара вскакивает, переворачивает флипчарт и на чистом листе выводит «Всё мне!»
Господин Джей наливает и подносит ей воды. Она отбрасывает стаканчик, стакан падает на пол, вода разливается.
Господин Джей приносит из-за кулис швабру и начинает мыть пол.
Господин Джей (себе под нос). Я обучен коммуникации с нервными клиентами. Люди по-разному переживают горе. Это хорошая, достойная работа. Я облегчаю людям трудный момент в жизни. Меня ценят, у меня высокий рейтинг. Люди по-разному переживают прощание.
Тори подходит к Тамаре и пытается ее обнять.
Тори. Мам, я уверена, что бабуля даст тебе выбрать.
Сандра. Если ей нужно что-то конкретное, пусть скажет. Я отдам всё. Валентин бы не хотел истерик.
Дэн смотрит в телефон. Сандра подсаживается к гробу.
Сандра (гробу): Вот посмотри, Валентин, дорогой мой, как невозможно сложно с тобой проститься. Посмотри, какие стали несамостоятельные, инфантильные, несобранные твои дети без тебя. Ругаются, разрушаются просто на глазах… А я какая нерешительная… Ты мне говоришь, реши-реши, а как я решу? Тебе-то хорошо, ты умер — тебе не решать не надо. А нам-то что делать? Без тебя? Что мне делать? Как тебя простить?
Дэн подходит к ней сзади.
Дэн. Мне нужна дача.
Сандра. Для съемок?
Дэн. Я банкрот.
Господин Джей. Ваш платеж получен и возврату не подлежит.
Тамара. Да замолчи ты! (Дэну) Ты кого-то подставил или тебя?
Дэн. И то, и это. (Сандре) Нужно продать дачу. И продать то ценное, что есть в папином архиве.
Тамара. Только после того, как я заберу свою часть! Ты обещала!
Сандра (гробу). Ну, ты видишь, что творится?
Тамара. Папа! Я не ездила с тобой на рыбалку. И на море не ездила. Если даже я заберу все существующие фотографии, я не найду себя ни на одной.
Сандра. У Валентина есть скульптура лошади… Он говорил, что она напоминает ему доченьку. Тебя, то есть.
Тамара. Я заберу ее!
Дэн. Насколько старая дача? Когда в последний раз ремонтировали?
Сандра. Валентин занимался хозяйством.
Дэн (беспомощно обводит взглядом присутствующих, останавливается на господине Джей). Сколько примерно может стоить просторный загородный дом в километрах пятидесяти?
Господин Джей хлопает крышкой компьютера, пьет воду прямо из графина, встаёт.
Господин Джей (гневно). Я не занимаюсь недвижимостью. Я не занимаюсь продажей домов. Я занимаюсь покойниками. Я занимаюсь ритуальными услугами. Я занимаюсь достойным прощанием с усопшими. А вы — вы все! – уничтожаете достоинство моей профессии.
Сандра. А все обычно покорные?
Господин Джей (меняя интонацию на более механическую). Я только начал составлять выборку, но проблем никогда не было.
Сандра. Недавно, то есть, работаешь?
Господин Джей. Месяц. Отец сказал, что мне нужна работа менее эмоциональная. Я выгорел очень…
Дэн (резко — так, что господин Джей вздрагивает). Вот! Вот и мой отец наверняка бы мне дал такой совет.
Тамара. Стать ритуальным агентом?
Дэн (гробу). Папа! Я ведь тоже выгорел! Мне ведь тоже нужна менее нервная работа, скажи?
Господин Джей начинает слегка покачиваться на стуле.
Тамара. Ладно, я пошла за лошадью. Дочь-неудачница получит лошадь, что ж.
Тори. А я за письмами!
Дэн. Давайте-давайте, а потом я по-быстрому продам дом. Папа, я могу продать дом? Господи, почему я не спрашивал советов у отца! Он ведь был умный человек.
Сандра. «Был!» (начинает плакать) Я никому не давала разрешения трогать вещи Валентина!
Господин Джей (немного отречённо, как будто в легком трансе, поворачивается к Тори) А что — вести блог это нервная работа?
Тори. Ужасно нервная. Но мне ужасно нравится.
Тамара. Это вообще не работа.
Тори. На хороших смм-специалистов ты знаешь какой спрос?
Сандра. Не трогай девочку — из нее выйдет толк!
Тамара. Да-да, из матери не вышел, так хоть из дочери…
Сандра. У тебя есть любовник?
Тори смеется.
Тамара. У меня?
Сандра. Ну не у меня же.
Тамара. Какое тебе дело?
Сандра. Срочно заведи. Папа бы одобрил.
Сандра прижимается ухом к гробу и как бы слушает.
Звонит звонок, похожий на тот, который извещает о начале урока.
Господин Джей. Всё. Похороны начинаются с вами или без вас.
Дэн (господину Джей). Боюсь, вам придется еще немного подождать.
Господин Джей. Нет. Это я боюсь, вам придется уйти. С гробом или без. А я должен подготовиться к новому клиенту.
Сандра. Что за клиент?
Господин Джей. Вдовец.
Сандра. Молодой? Красивый?
Тамара. Для меня не старайся.
Сандра. А я не для тебя.
Господин Джей. По голосу немолодой и некрасивый.
Сандра. Отлично.
Тамара. Так мы идем хоронить папу или мы едем на дачу?
Сандра (неуверенно). Но я еще ничего не решила…
Господин Джей. Уходите!
Тамара. Вы завтра работаете?
Господин Джей. Гробовщики взялись за лопаты. Официанты подают напитки.
Дэн. Позор! Такой отец — и хоронить некому!
Убегает со сцены.
Тори. Контент!
Тоже уходит.
Сандра. Можно я останусь? Вот, может, я познакомлюсь с вдовцом и сразу смогу отпустить… Валентина…
Господин Джей. Вон!!!
Сандра и Тамара уходят со сцены.
Господин Джей остается один. Он закрывает гроб и откатывает его к кулисе.
Звонит телефон.
Из динамиков звучит голос нового клиента.
Новый клиент. Вы знаете, у меня возникло затруднение… Моя покойная жена… Она оставила мне четкие инструкции. Она сказала, что ее нужно хоронить в алмазном ожерелье. У вас есть алмазное ожерелье?
Господин Джей. Нет.
Новый клиент. А вы можете его где-то достать?
Господин Джей. Нет.
Новый клиент. Тогда я даже не знаю, как поступить… Мне нужно алмазное ожерелье!
Господин Джей вешает трубку.
Господин Джей. Ещё один.
Вдруг из гроба явственно слышен кашель и легкое постукивание.
Господин Джей хватает ноутбук и убегает со сцены.
Занавес.
Актриса и Призрак
Пьеса в одном действии
Действующие лица:
Актриса — женщина, которая хотела бы навеки остаться молодой и прекрасной
Призраки – ее собеседники
Пространство, заваленное коробками, сундуками, старыми игрушками и одеждой. Сверху свисают какие-то покрывала. Стоит кресло, на котором свалены подушки и одеяла. Беспорядок, покрытый застывшей пылью и паутиной.
Пробираясь через паутину, занавески, коробки, на авансцене появляется Актриса.
Актриса. Ну, здравствуйте. Вот и я. Я здесь. Я приехала. Я выжила, и я здесь.
(оглядывается, осматривается). Ну и путешествие! Не путешествие даже — экспедиция. Через тьму. Через бури. Испытания… Много голосов. Затем тишина. Остановка в поле. Одиночество. Холодный кофе. Незнакомцы. Поклонники… Дождь. Испепеляющая жара… Чего мне стоило сюда добраться… Сколько городов проехать. Сколько ролей сыграть.
Она ходит по пространству — трогает то одно, то другое. Постепенно замечает и «присваивает» себе вещи, которые находятся на сцене: стулья, стол, коробки, мебель. Когда Актриса говорит — она как будто обращается к ним.
Я же актриса. Я выступаю на сцене. Вы знаете это? Вы знали это? Когда я была здесь в последний раз, я уже была актрисой?… Когда я была здесь в последний раз?
Актриса снимает высохшее белье с потолка, кидает его на кресло. Туда же кидает свою верхнюю одежду.
Длинная дорога — проклятье* (не помнишь, где начал и куда идешь). В длинной дороге раньше успевали родиться, родить и умереть… Сейчас можно поспать. Но я не люблю много спать. У меня морщины ото сна. Я старюсь в длинной дороге… В длинной дороге если не умрешь, то состаришься.
Актриса открывает шкаф, долго копошится там — и достает чашку и чайник.
Поэтому на всех гастролях я всегда требую комфорта. Комфорт — прививка от старости.
Нажимает на кнопку чайника.
Не работает…
Включает воду, но вместо воды из крана раздается громкий звук, похожий на стон.
(будто бы отвечая стону) Да-да!… Я человек комфорта. Могу себе позволить. А сегодня что? Такси сломалось, выкинул водила меня… На станции… А новое не вызвать — только через приложение, говорят! Причем, не через такое приложение, а через сякое… Я не специалист по приложениям… В общем, села на электричку, ну и началось.
Набирает, в конце концов, воду, ставит чайник.
Люди, звуки, поле… Бар-ресторан — одно название. Кофе из пластикового стаканчика! Терпеть не могу. Бр-р. От электрички — впотьмах, на ощупь, к дому. Как девочка семнадцати лет (вдруг смеется). Ключ подошёл — победа! Мышцы помнят — ступеньки, замок, дверь, пробки. Свет! И вот я здесь!
Сколько же меня здесь не было… Сейчас выпью чаю. Выпью пустого чаю. И приступим.
Смотрит на часы на стене.
Часы, что ли, не ходят? Эй, часы! Вы замерли? Вы стоите на месте? Так точно. Стоите. Ну в каком-то смысле это даже закономерно. Для кого стараться, да?
Дом стоит пустым уже… шестой год?
Сверяет время по наручным часам. Снимает со стены часы, потряхивает их, чтобы запустить.
Сейчас семь часов четырнадцать… пятнадцать минут. Слышите? Сегодня тридцатое апреля, семь часов шестнадцать минут пополудни. Я не была здесь, будем считать, пятнадцать с половиной лет. При маме не была и после мамы – не была. У меня не было времени.
Вешает часы обратно на стену.
По-моему, мои методы не работают. Эй, часы! Вы будете идти или продолжите слушать вечность? Ну, ваше дело. Вы стойте, а я пойду.
Она глотком допивает чай, затем подходит к коробкам. Не глядя достает какие-то тряпки. Уходит за ширму и выходит обратно, превратив тряпки в одежду — в футболку и длинную юбку, например. Прежнюю одежду кидает на кресло.
Ну, я молодец. Пусть пропадут пропадом те, кто считает иначе. Ага. Малютки мои. Малышки, ни черта не смыслящие в жизни. И в профессии.
Садится прямо на пол перед коробками. Из одной достает пачку фотоснимков.
Вот и доказательство (показывает фото предметам в комнате). Я сохранила девичью фигуру. И вообще — не изменилась.
Листает фотографии.
Надо же, всё я. Везде я. Маленькая, постарше. Мама так любила меня фотографировать. Плохонькая камера была дома. Мама приглашала фотографов… Восхищалась мной. Всегда. А потом я ей мерещиться стала. Звоню ей с гастролей, она мне говорит: «Как же ты на гастролях, когда я тебя только что на улице видела!». Я думала тогда, она того… Возрастные изменения, как говорят. Но потом поняла: она так скучала по мне, что она везде меня видела. На улице, в магазине, в проезжающем поезде… Бедная, хорошая моя мама. Ну, с другой стороны – что хотела, то и получила. Мною ведь все потом стали восхищаться, да-да, вслед за мамой. Такая уж судьба у меня… А я только раз так скучала по кому-то, как мама по мне, и это… было ужасно. И это было давно. У мамы была хотя бы надежда на встречу… А это что?.. (всматривается). Это наш курс. А он снимал. Учитель всегда снимал, поэтому его нигде нет… (переворачивает фотографию) Мы ещё и подписывали. Все фамилии. Чтобы не забыть. (читает несколько имён про себя, смеётся) Забудешь их, как же… Мертвые живее живых… А живые — по миру раскиданы. Позвонить бы… Да, точно! Где же эта коробка?
Открывает одну коробку за другой, вытаскивая из каждой что-то — кухонную утварь, рождественские игрушки, подушки, блокноты.
Какой симпатичный зайчик! Но только зачем хранить елочные игрушки в доме, где никогда не ставили елку? Гирлянда! (кидает на пол гирлянду) Ох, чашечки. Битые. Выкинуть или склеить? Выкинуть.
Откидывает на кресло.
Когда придет пора меня выкинуть — я так и скажу: выкидывайте… Но эта пора еще не наступила! А вовсе даже и наоборот!…
Достает пачку визиток, листает.
Кто все эти люди? Какие-то бессмысленные имена. Выкинуть. Но где же она… Где же моя записная книжка? Маленькая, синяя. Была у меня. Когда я все номера записывала. Появлялся человек в моей жизни — и тут же номер в записной книжке. Так красиво! Я многие помнила наизусть — профессиональная память – но и моя память не безгранична… Номер я, конечно, не помню. Как я могу помнить номер, по которому не звонила… сколько? Достает настольный календарик. Какой это год?… Я тогда была молодой артисткой… Как он очутился у мамы на даче?… А что это за значки? Вопросительные, восклицательные. Какие-то звездочки… Пробы? Свидания… Ничего не помню… Выкинуть. Издаёт торжественный вопль. Нашла! Целует записную книжку, начинает с ней кружить, танцевать. Случайно задевает коробку с утварью ногой, в коробке как будто бьется тарелка. Невелика потеря! Зато я нашла её. Так, теперь… Вот какой-то номер. Шесть цифр, как у всех в городке. Шесть цифр в номере — как мило и смешно. Но его ли? Нет, его я записала бы… на какую букву… Ну конечно! «У». «Учитель». Именно. Учитель… Нашла! (смеется). Ох, а если это неправильный номер… Кажется, в городке все без перемен — может, и телефонные номера сохранились?… Сейчас. Сейчас я позвоню и всё выясню. Что же я ему скажу?
Актриса садится к столу, ставит напротив себя игрушечного зайчика. Говорит, обращаясь к зайчику.
Дорогой учитель! Это я. Ваша самая любимая ученица. Я добилась успеха, учитель. Мой талант, ваши наставления и капелька удачи привели меня туда, где я есть сейчас… На авансцену. К бенефису. Вы знаете, мои коллеги и почитатели устраивают мне бенефис… я Я служу в театре уже страшно сказать сколько лет. (шепотом) Тридцать. Они решили, и я не стала спорить, что это повод для торжества. Будет вечер. Я буду играть. Меня будут поздравлять. Я буду купаться в цветах и в шампанском… Но я не хочу быть гадкой. Я хочу быть благодарной. Я позову всех, кому я обязана своему счастью на сцене… Позвольте пригласить вас, дорогой мой учитель, на бенефис вашей любимой ученицы. Я оплачу дорогу и проживание! Я так хочу видеть вас в зале…. И рядом со мной, на сцене тоже.
Ну как? (смотрит на зайчика). По-моему, хорошо. Буду звонить!
Актриса достает телефон, смотрит на него в нерешительности. Потом начинает ходить по комнате, делая хаотичную перестановку мебели. Кресло, на котором свалена одежда, чашки, одеяла, отодвигает к боковой кулисе. В другой угол сдвигает коробки. Гирлянду вешает на шкаф. Наливает себе еще чаю. Устраивается на стуле поудобнее, лицом к зрительному залу. Набирает номер. Идут гудки. Она тут же нажимает «отбой». Поворачивается к зайчику, который все еще сидит на столе.
Сейчас-сейчас.
Мигает потолочная лампа. Актриса подходит к гирлянде, возится с ней и, наконец, включает. Затем включает настольную лампу. А потолочную люстру над столом, наоборот, щелчком пальца выключает. Свет в комнате становится приглушенным и в каком-то смысле таинственным, но Актриса пока этого не видит. Она опять берет телефон, но не набирает номер.
Вы же понимаете, я бы не стала звонить без крайней необходимости… Плохо. Я давно собиралась вам позвонить…. Я думаю о вас постоянно… Я знаю, что мне нужно было чаще выходить на связь… Фух… Привет, это я! Да, я… Я теперь старше, чем вы, когда вы учили меня… Здравствуйте, могу я поговорить с…? Как вы? Как ваше здоровье?… Да что ж такое…
Из сумки, которую она привезла с собой, Актриса достает текст пьесы. Листает ее.
«Я никогда не верила, что все устроится. Я дорого заплатила за безграничное счастье… Алло!…безграничное…И я не жалею …Я не… я не жалею ни о чем — ни о чем — ни о чем …»1
Актриса вытирает лоб салфеткой.
Готова.
Швыряет зайчика под стол. Встает, чтобы налить еще чаю и только теперь замечает кресло, подсвеченное гирляндой. Несколько секунд смотрит на кресло. Выключает настольную лампу, затем опять включает.
Это ты. Как ты меня напугала. А ты молодая.
Присаживается напротив кресла-«призрака».
И какая хорошенькая… Нет, ты не отвлекла. Я собиралась сделать звонок, но это терпит… Да, мне нужно еще отрепетировать… Кому? Ты представляешь, нашему учителю!… Да я даже не знаю, сколько лет я с ним не разговаривала… Ну, жизнь есть жизнь… Ты помнишь, какой он был красивый? Такой благородной, чистой красотой!.. И мы, девчонки, все по нему с ума сходили?… Нет, никогда ничего лишнего не позволял… Джентльмен! Да он был-то сам совсем молодой… Да, из сегодняшнего дня — юнец. Мальчишка. На сколько лет нас старше, лет на десять, да?… Кажется, была жена. И вроде бы дети даже… Вот позвоню – узнаю. Наверное… Зачем буду звонить? Да узнать, как он… Потому что он дорогой мне человек! Человек, поверивший в меня!… Нет, ну я признаю — есть формальный повод позвонить. Есть. У меня намечается юбилей. Я хочу позвать моего… нашего учителя. Как зачем?.. Он мой учитель! Не видел меня на сцене?… Как же — видел… (как будто неуверенно) Давно, но видел. И я хочу разделить с ним свой успех. Имею право… Тебе не позвонила? А зачем тебе звонить — вон, ты сама пришла. Явилась, так сказать… И не постарела ни на один день. И еще жалуешься (смеётся). Не говори ерунды! Пришла — так сиди. Можешь остаться, да… Я тебя обидела? А ты меня не обидела? А ты мне звонила?… Удобная такая позиция – во всем виновата я! Как более успешная, как более талантливая, трудолюбивая… Согласись, от нас мало что зависит – кто помнит, а кто будет забыт, от нас не зависит… Но что-то мы можем сделать! Дружить, любить, работать… Думать!… А, вон оно как… Значит, только я должна была поддерживать нашу дружбу… Печься о тебе, заботиться, предлагать тебя режиссерам, может быть… А ты? Ты-то что? В том, что наша дружба зачахла, участвовали двое, знаешь… Я шла тебе навстречу. Вспомни. Я тебя искала! А ты… Вспомни, что ты отвечала?… Ну вот, да. Так и было. Ты повторяла одно и то же, одно и то же. По много-много раз. И опять ты об этом! Зануда была — занудой осталась. Ты вообще не изменилась!… Нет, сейчас это не комплимент. Ты делаешь много шума из ничего… Нет, ты неправа. Пойми: роль тебе не подходила! Не меня, так любую другую, более подходящую актрису, взяли бы вместо тебя… Ну, может, не любую, конечно… Но признай: ты всегда тупо завидовала мне. Хотя я никогда не видела причин на то… Только посмотри на себя: ты такая же хорошенькая, как и сто лет назад… Как и тридцать лет назад. (подходит к креслу, взбивает подушки, поправляет накиданное). Характера тебе не хватило, дорогая. Ха-ра-кте-ра. Ты хотела, чтоб всё и сразу. Ты хотела, чтобы именно тебя выбирали, потому что ты так захотела… Так не бывает, милая… Но всё ведь сложилось? Нет? Что не сложилось?… Ну и что, что ушла из профессии… Сцена жестока. Не для всех. Не навсегда. Лучше уйти вовремя. На взлёте. Я вот уйду, как только почувствую, что не нужна. Что слишком стара. Нет, еще не подошло время…. Ещё не подошло… Что бы ни говорили завистники… Я такая же, как и была.
Пока говорит, расчищает сцену от коробок, от хлама.
Знаешь, жизнь не становится длиннее. Есть такое ощущение, что пора подчищать хвосты. Перестать молчать… Ну вот я и говорю. Сейчас с тобой, да… А потом с учителем… Ты слышишь меня?
Оборачивается к «призраку».
Ты слышишь меня?… Слышишь?
Одна из коробок рвется снизу, и на пол падает бижутерия и почему-то резиновые игрушки для ванной. Актриса подбирает бусы и браслеты — и нацепляет на себя. Включает свет, чтобы посмотреться в зеркало. Словно впервые видит кресло — «призрак».
Смотри, что я нашла… Это моё же? Или твоё, мам?… Что это тут у тебя налипло?
Скидывает с «призрака» покрывало.
Вот теперь гораздо лучше. Вечно ты кутаешься, мам… Ты узнаёшь меня, мам? В этих бусиках… Я красотка, мам. Ты всегда повторяла, какая я красивая, какая я способная — и я поверила. Ты была очень убедительна! Я так в это поверила, что всех убедила. Вот, сила материнской любви… Хорошо, что ты меня узнаёшь сейчас… Да… Я приехала, мам. Ну ты, конечно, натворила здесь дел.
Присаживается на край кресла, поглаживает поручни.
Столько хлама, мам. Нужно было кого-то нанять, пригласить. Навести порядок… Натащила всего, как какой-то… барсук!.. Ну чем я-то могла помочь, мам? Я же не по домовой части… Да, слава богу, много работы, мам… До сих пор. Всё поставили на карту, да… И ты, и я… Ни о чем не жалею. А ты?.. Не слышу… А ты?… Мам. Мам! Посмотри на меня. Ты меня узнаёшь? Скажи честно: я сильно изменилась?.. Нет, правда? Правду говоришь?.. Ну, мне тоже так кажется. Я хорошо выгляжу. И я в отличной форме, мам. Я хорошо питаюсь. Много сплю! Какую-то йогу, знаешь, делаю по утрам. Мало пью. Не курю уже давно… Ну, с мужчинами так себе… Это у нас семейное. Ну, бывают и мужчины… Иногда… Мам, я должна тебе сказать: меня недавно обидели. Пожалей меня, мам. Две дуры сказали мне кое-что… Да, мам, я помню, что ты говорила — «на дураков не обижаются». Но, мам, обидно же… Они вот как-то пробрались мне под кожу… Как-то стрельнуло в сердце… Может, потому что тебя нет рядом, моего самого доброго зеркала. Может, как-то вот период такой. Так или иначе думаешь о том, что было, что будет… Кстати, на даче здорово! Жаль, что я редко бывала здесь при тебе… Здесь уютно…
Забирается на кресло с ногами, накидывает какое-то покрывальце на ноги.
Нет, я знаю, что прекрасна и молода, мам. Таких актрис, как я, мам, называют дивами. Меня так и называют — Дива. Раз в поколение появляются актрисы, как я. А то и не в каждом… Так и учитель говорил. Которому я вот-вот позвоню. Сейчас с тобой договорю — и позвоню. Хотелось бы немного уважения, знаешь. Эти две пигалицы — ну натурально, воробышки, мам – застукали меня в интимный момент… Нет, не тот момент. Я делала маску. Для личика, для ноготков. Ножки — в тазике. С волосами работает парикмахер. Это часть работы, мам! Я должна выглядеть хорошо. Ну вот черт попутал делать это в гримерке. И не запереть дверь. И эти две девицы – ну молодые актрисы, да… Моложе меня… Заходят — и как начинают смеяться… Говорят: «Ой, извините, ой, мы не думали…» – а сами хохочут во весь рот. И, такие, «Мы и не знали, что вы на самом деле такая». Какая – такая? А они – какое же это было слово… Ага. Вот. Ветхая. Мы не знали, говорят, что вы такая ветхая. Понимаешь?
Актриса обнимает себя за плечи, будто укачивает сама себя.
А я ведь такая незащищенная в эти моменты. С ногами в тазике… Как ребенок с гриппом… О чем ты говоришь, мам? Ну так-то я уже не ребёнок… Ну так! Мам… Нет, ну для тебя-то да… Мам, мне не двадцать два… Мне пятьдесят шесть… Мам, мам…
Актриса медленно встает с кресла, водя руками вправо-влево, как если бы укачивала ребёнка. Браслеты позвякивают на запястьях. Нечаянно она наступает на резиновую уточку — и та выдаёт писк. Актриса подбирает утёнка и кладёт к себе на руки.
Не плачь, не плачь. Всё хорошо, маленький. Я здесь… Я здесь. Да здесь же я!… Перестань плакать… Что тебе нужно? (разговаривает со своей рукой и с утёнком) Ты голоден? Ты болен?.. Ты мокрый?… Никогда не понимала младенцев… Что тебе? Что ты мне хочешь сказать?… Нет, я не твоя мама. Я не знаю, где твоя мама, но я точно не она. Я стареющая актриса на даче своей покойной матери. Да, тебе я могу сказать всю правду… Я старею. Я была молодой и старею. Таков закон жизни. Ты об этом потом, наверное, тоже узнаешь. И, возможно, ты воспримешь это естественно. Живые организмы рождаются, живут, стареют и умирают. Это нормально… Ну не плачь… Я тоже старею. Я давно в дороге. А в длинной дороге есть свой подвох: постепенно забываешь, с чего начал и куда идешь… Но я прекрасный профессионал. Знаю свое дело. Меня уважают, обо мне помнят… И далекие, и близкие… Господи, мне ведь нужно позвонить учителю. Он будет счастлив меня услышать … Я заплатила за всё. Ты плачешь – а я не слышу… Ты растёшь — а я не вижу. Ты молчишь – и я ничего не говорю. Я всё время на сцене. Там я мать. Богиня. Сердцеедка. Сестра. Любовница. Тихоня. Заводила… Я всякая. Вот от роли старухи я отказалась… В молодости это забавно… А сейчас – пусть уж будущее наступит, когда наступит. Не хочу подгонять его гримом… Тебе я могу сказать правду. Во-первых, ты младенец и не понимаешь. А во-вторых, тебя никогда не существовало… (осматривает пространство) Какой бардак!
Актриса кладёт утёнка в коробку. Снимает бусы и раскладывает по шкатулкам.
Постепенно убирает коробки за сцену. И, наконец, разбирает «призрака» – снимает с кресла вещи. В итоге сцена становится чистой. На столе чашка, записная книжка. Больше ничего. Актриса садится в кресло.
Ну что, все довольны? Теперь я, наконец, осталась одна. И могу делать все, что хочу. Могу доделать то, зачем сюда пришла. Как-то так я себе представляю рай. Я буду одна. Сяду на скамейке в самой дальней части парка с театром и, ни на что не отвлекаясь, займусь работой. Я уйду в любимые роли, в выстраданные сцены… Буду заново переживать открытия, аплодисменты, обожание… Бенефис — только репетиция счастья. Настоящее счастье-то впереди…
Итак. Зал полон. На сцене я и несколько моих любимых партнеров. Десять-пятнадцать сцен из моих любимых спектаклей. За кулисами — быстрая смена костюмов. Прекрасный грим. Легкий парфюм. Я буду играть, и мне будут аплодировать и дарить цветы. Я смотрю в зал и запоминаю лица зрителей. И ищу знакомое лицо. Моего учителя. Я должна видеть его лицо в зале. Самое важное лицо.
Мамы нет. Ребенка никогда и не было. Подруги разбежались. Любовников не помню. Остался учитель.
Мою первую роль дал мне он. В какой-то посредственной пьесе. Я должна была изображать провинциальную девочку, которая мечтает добиться успеха в большом городе. По сути, себя. Историй таких — тьмы. Моя провинциальная девочка, в конце концов, разочарованная и побитая, уезжала домой. Ничего особенного. Годилась для способной студентки третьего курса. Я репетировала — добросовестно, как всегда — и учитель меня даже хвалил. Меня отметила экзаменационная комиссия. За то, что всякий раз в конце я плакала. Они думали, от старания. Но на самом деле — от страха. Я хочу позвонить ему и сказать, что он ошибся. Он думал, что меня легко сломать. Что я очень чувствительная. Что мне нужна помощь… Мой дорогой учитель, взгляни на меня теперь… Ты вспомнишь меня теперь, когда увидишь? Если увидишь…
Я не жалею ни о чем.
Я не жалею, подруга, что забрала твою роль и, наверное, предала тебя. Я не жалею, мама, что редко навещала тебя, не знала, что ты болеешь. Я не жалею, ребенок, что не родила тебя.
Я живу свою жизнь так, как хочу, и счастлива этим. Счастлива. Да, счастлива!…
Как же там было… Что-то там «все получится, если стараться… Одна неудача не означает провал. Я стану большим человеком, мама! Всё не напрасно…» Боже, какая глупая пьеса… И как бы я хотела опять сыграть ту глупую девочку… Хотя бы ещё разок…
Звонит телефон.
Да? Слушаю, миленький… Я люблю пионы. Никаких лилий! Пусть везде будут пионы… Не сезон? Я не понимаю… Я думаю, в большом городе можно найти пионы… Да. Да. О чем ты говоришь — у меня не менялся размер! Миленький, ты спокойно можешь подготовить костюмы из старых спектаклей – я отлично в них влезу. Понял? Молодец. Целую.
Нажимает на отбой.
Берет со стола синюю записную книжку. Набирает номер. Уходит в глубину сцены. Слышны гудки.
Мужской голос. Алло?
Актриса. Это я. Ну кто-кто… Это я…
Занавес.
1 Цитата из пьесы Жана Кокто «Человеческий голос»